«Случайность и догадка»: японская притча о свободе и необходимости в обертке романтической комедии

Кинолюбитель, критик и наш постоянный слушатель Иван Киляков – об одном из лучших авторских фильмов года, «Случайности и догадке» фестивального режиссера Рюсукэ Хамагути, который можно увидеть в кино с 23 сентября. Рассказываем, почему это кино нельзя пропускать – даже несмотря на отсутствие в кадре Оскара Айзека, что редкость для осеннего кинопроката в этом году.

«Случайность и догадка» – это три истории, ничем, казалось бы, не связанные между собой. В первой новелле Миэко осознает, что близкой подруге понравился её бывший, и решает, что же в такой ситуации делать. Во второй – студентка пытается соблазнить преподавателя, чтобы помочь своему friend with benefits с планом мести: профессор поставил парню незачет по французскому – вполне, кстати, заслуженно – и этим закрыл для того карьеру телеведущего. Третья история посвящена женщине, которая возвращается в родной город на встречу выпускников в надежде встретить там свою школьную любовь – и вроде бы встречает.


В новом фильме режиссер в очередной раз подтверждает звание японского Хон Сан Су – того самого автора «Женщины, которая убежала», известного своей любовью к зумам и самоповторам. Некоторые моменты в их последних картинах действительно до смешного схожи. Помимо композиционной схожести и очевидных сюжетных параллелей, Хамагути не стесняется и общности художественных средств. Немного абсурдный юмор проявляется в самые неожиданные моменты повествования (например, когда студентка читает вслух эротическую сцену в романе своего преподавателя, пытаясь его соблазнить), а главным операторским приемом оказывается зум: как и Хон Сан Су, Хамагути таким образом обращает внимание на детали, рассматривая через лупу материальные следы, из которых состоит сама жизнь. 

Случайность – тоже один из приемов, который был вынесен в название не просто так. Все хорошее в этом фильме случайно: от факта существования человека до эфемерного счастья. Осмыслить бытие сложно и сделать это можно только благодаря догадке – и зритель приглашен к этому процессу. Ведь на самом деле, это авторское кино с удивительно низким порогом входа: требуется только распознать классические тропы романтических комедий и разглядеть за ними искреннее и печальное кино о непостоянстве мира.  История случайностей здесь сама развивается по совершенно случайным законам: сюжеты возникают и обрываются, герои бегут и останавливаются, диалоги невесомы и в то же время – литературоцентричны. 

На английском название картины звучит еще точнее – «Колесо фортуны и фантазия». Принцип тот же: факт в том, что колесо крутится, а факап – что нужно еще понять в какую сторону. Этим заняты герои и этим заняты зрители – наблюдая за абсурдной, а порок и тотально моралистичной фортуной Хамагути, становясь вместе с режиссером исследователями случайности с самых разных ракурсов. Героиня первой части пытается контролировать случай, повернув его в свою пользу – пытаясь увести бывшего парня из-под носа у своей подруги. Героиня второй истории борется со случаем и терпит фиаско. Возможно, поэтому женщины в третьей предпочитают положиться на удачу – возможно, поэтому режиссер делает их постарше других героинь, и не то чтобы умнее, но умереннее. Нана и Мока встречаются по ошибке и отказываются от контроля над ситуацией: одна не выпроваживает случайную незнакомку, вторая не торопится уходить. Они разыгрывают сцены: Нана притворяется первой любовью Моки, та потом – ее школьной подругой, чье имя Нана забыла. Случайность побеждает: героини поддаются ей, повторяют ее и, возможно, впервые за долгое время чувствуют себя счастливыми. Мы видим, что если смотреть на мир как на собрание таких вот случайностей – нелепых, ненужных, ведущих не туда и идущих не оттуда – то он неожиданно оказывается не столь уж абсурден. 

Триптих Хамагути, пусть и кажется разобщенным, на самом деле, структурно закольцован. Он начинается с эпилога ромкома и кончается им же. Первая история, посвященная любви парня и подруги его бывшей помимо новой лавстори рассказывает и о старой, в то время как третья часть фильма – открывающаяся как история в духе «20 лет спустя» заканчивается как начало чего-то: новой жизни, нового понимания, нового мира. 

Фортуна в «Случайности и догадке» и несколько морализаторская (Цугуми наказывается за проступок; героини третьей новеллы, напротив, обретают надежду), но она не теряет своей очаровывающей привлекательности. Наказание, которое обещает фильм, страшно, но необязательно. Картина позволяет зрителю в каждом случае решать самому: что это было – кара за пороки или просто опечатка; урок о том, что нельзя контролировать мир или просто досадное совпадение.  И решить зрителю действительно придется – автор самоустраняется. 

Автор прячется за другим автором – героем второй новеллы. Профессор Сегава на вопрос студентки, о чем он думал, когда писал эротическую сцену в своей книге, отвечает – о композиции романа. Она не отступает: нет ну о чем же все-таки, наверное, о личном опыте? Сегава, а через него и Хамагути, отвечает ей подробно – что думал он действительно о композиции, жизнь у него скучная, особого смысла в ней нет, а в прочитанном каждый видит свое. Главное не опыт автора, а опыт читателя. А автор всего лишь открывает ему дверь или указывает на нее. Монолог Сегавы о том, что нет объекта без наблюдателя, весь выражен в зуме двери, которую профессор всегда держит открытой. Такой отказ от нагромождения смыслов, отказ от манифестов и делает «Случайность и догадку», возможно, самым интересным фестивальным фильмом года. Автор показал нам случайность, а как ее понимать – догадывайтесь сами. Хотя, кажется, лучший способ понимания мира он всё же подкидывает – обернуться, вернуться, обняться (вся третья новелла – про Орфея здорового человека). А там и до титров недалеко.

Join the discussion

Читать дальше

Подписаться